Автобиография без фактов

Фернандо Пессоа

«Книга непокоя»

Фернандо Пессоа

«Книга непокоя»

FERNANDO PESSOA

LIVRO DO

DESASSOSSEGO

COMPOSTO POR BERNARDO SOARES,

AJUDANTE DE GUARDA‑LIVROS

NA CIDADE DE LISBOA

TRADUCAO DA I RYNA FESHCHENKO‑SKVORTSOVA

CONSULTAS DO PEDRO SERRAO

© Ира Фещенко‑Скворцова, перевод, 2016

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2016

Вступление

Попадаются иногда в Лиссабоне ресторанчики либо харчевни, в каких над нижним этажом – лавкой, похожей на солидный Автобиография без фактов трактир, высится мансарда, тяжеловесная и умеренная, напоминающая кабачок в глухой деревушке без транспорта. В схожих надстройках, полных разве что по воскресеньям, можно следить любознательные типы, безучастные лица, целый ряд персонажей из драмы жизни.

Желание покоя и низкие цены нередко приводили меня в определенный период моей жизни в одно из таких заведений Автобиография без фактов. Случилось так, что, ужиная около 7 вечера, я практически всегда встречал там 1-го субъекта, чья наружность, сначала меня не интересовавшая, не много‑помалу становилась мне любопытной.

Это был мужик с виду лет 30, худенький, быстрее высочайший, чем низкий; садясь, он как‑то преувеличенно сутулился, но сутулость была наименее Автобиография без фактов видна, когда он стоял; одевался он с определенной небрежностью, но нельзя сказать, чтоб совсем неопрятно. Выражение мучения в замкнутом и бледноватом его лице не усиливало роли к нему, и было трудно найти, какой конкретно колер мучения застыл в его чертах – он был похож на след лишений, на тоску и на Автобиография без фактов то горьковатое терпение, которое у страдающих очень много рождается безразличием.

На ужин он ел всегда малость, заканчивал ужин, выкуривая унцию табаку. Глядел на присутствующих как‑то по‑собственному, не с подозрительностью, а с некоторым любопытством: не так, как будто что‑то желает выведать, а как будто интересуется, не хотя, но, запоминать Автобиография без фактов их манеры либо проявления их характера. Эта необыкновенная повадка 1-ая возбудила мой энтузиазм к нему.

Мне случилось разглядеть его лучше. Я увидел, как отражение мыслей периодически несколько воскрешает неопределенность его черт. Но подавленность, прохладная тоска так нередко замыкали это лицо, что было тяжело найти под этой маской что‑или Автобиография без фактов еще.

Я вызнал случаем, от прислуги в кабачке, что он служил по торговой части где‑то недалеко.

В один прекрасный момент на улице под окнами произошла стычка меж 2-мя субъектами. Гости, в том числе и я, подбежали к окнам, подбежал и человек, о котором я рассказываю. Я бросил ему Автобиография без фактов несколько необязательных слов, он ответил этим же. Его глас был глухим и дрожащим, как у тех, кто уже ничего не ожидает, так как ожидать и возлагать совсем зря. Но, может быть, это было несуразно – приписывать моему случайному знакомому такие чувства.

Почему – не знаю, но с этого денька мы Автобиография без фактов начали приветствовать друг дружку. Вследствие каких‑то случайных событий мы повсевременно совпадали во времени – оба приходили ужинать в половине десятого – и в один прекрасный момент разговорились. В какой‑то момент разговора он спросил меня, не пишу ли я. Я ответил утвердительно. Поведал ему о журнальчике «Орфей», показавшемся совершенно не так Автобиография без фактов давно. Он похвалил этот журнальчик, похвалил довольно экзальтированно, что меня много изумило. Я позволил для себя направить его внимание на то, что произведения создателей «Орфея» были известны немногим. Он произнес, что, может быть, принадлежит как раз к этим немногим. И робко увидел, что искусство не является для Автобиография без фактов него чем‑то совершенно дальним: не зная, куда пойти и что делать, не имея ни друзей, которых мог бы навещать, ни энтузиазма к чтению, он имел привычку посвящать ночи на съемной квартире писательскому ремеслу, как и я.

Он меблировал свои две комнаты комфортно, практически шикарно. В особенности позаботился Автобиография без фактов о креслах – мягеньких, глубочайших, с локотниками, – также о портьерах и коврах. Он гласил, что создавал таким макаром особенный интерьер, «поддерживающий достоинство скуки». А при современном убранстве комнаты скукотища преобразуется в дискомфорт, причиняет физическую боль.

Он никогда не испытывал принуждения к чему бы то ни было. Будучи ребенком, он проводил время в Автобиография без фактов одиночестве. Так случилось, что он никогда не присоединялся ни к каким группам. Никогда не посещал каких‑или курсов. Ему никогда не приходилось крутиться в человеческой массе. В его жизни вышло то, что имеет место в жизни многих, а может быть, и каждого: вследствие случайных событий усилились заложенные в Автобиография без фактов нем от рождения инстинкты, склонность к инертности и одиночеству.

Он никогда не был обязан противостоять требованиям Страны либо общества. Он смог уклониться от требований собственных инстинктов. Ничто никогда его не сближало ни с друзьями, ни с любовницами. Я был единственным, кто – до определенной степени – смог сблизиться с ним. Но Автобиография без фактов – зная, что он жил всегда вроде бы под чужой маской, и предполагая, что реальным другом он меня не считал, – я в конце концов сообразил, что он нуждался в ком‑то, кому мог бы бросить книжку, которую он и оставил. Мне нравилось мыслить так, хотя сначала, когда я сообразил это Автобиография без фактов, мне стало больно. Но потом, посмотрев на все взором психолога, я остался его другом, созданным для того, ради чего он меня и приблизил к для себя, – для публикации его книжки.

Даже в этом – интересно было понять этот факт – происшествия, столкнувшие его с человеком моего характера, конкретно тем человеком, который Автобиография без фактов мог бы ему послужить, сложились для него благоприятно.

Фернандо Пессоа

Автобиография без фактов

В этих впечатлениях без связи, без желания связать их я рассказываю отстраненно мою автобиографию без фактов, мою историю без жизни. Это моя Исповедь, и если я в ней ничего не говорю, то только поэтому, что не имею что сказать Автобиография без фактов.

(Отрывок «Завидую – но не знаю, завидую ли»)

Я родился в такое время, когда большая часть юных людей утратили веру в Бога по той же причине, по которой их праотцы ее имели: не зная почему. И, потому что дух человечий имеет свойство критиковать оттого, что ощущает, а не оттого Автобиография без фактов, что задумывается, большая часть этих юных избрали Население земли в качестве подмены Богу. Я принадлежу, меж тем, к людям, всегда остающимся у края того, к чему принадлежат, видящим не массу, частичкой которой являются, а только огромные места рядом с собой. Потому я не оставил Бога так просто, как они, и не Автобиография без фактов принял никогда Населения земли. Я решил себе, что Бог, будучи недоказуемым, мог бы существовать, и в данном случае его должны могли быть любить; что Население земли, будучи чисто биологическим понятием, значащим просто вид животных, называемый человеком, было менее достойным поклонения, чем хоть какой другой вид животных. Этот культ Автобиография без фактов Населения земли, с его ритуалами Свободы и Равенства, казался мне всегда оживлением старых культов, когда животных обожествляли либо богов наделяли головами животных.

Итак, не умея веровать в Бога и не имея способности веровать в определенную совокупа животных, я остался в стороне от людей, на расстоянии от всего Автобиография без фактов, что обычно определяется как Декадентство. Декадентство – это полная утрата бессознательности, так как бессознательность – фундамент жизни. Сердечко, если б могло мыслить, тормознуло бы.

Для того, кто подобно мне живет вроде бы вне жизни, что остается, не считая немногих партнеров, не считая отречения как метода и созерцания как судьбы? Не зная Автобиография без фактов, что такое религиозная жизнь, и не имея способности выяснить это, так как рассудочной веры не бывает; не имея способности иметь веру, отвлеченную от человека, не зная даже, что с ней делать, мы имели только одну возможность: бросить для себя, чтоб не утратить живую душу, эстетическое созерцание жизни. Таким макаром, чуждые торжественности Автобиография без фактов всех миров, безразличные к божественному и презирающие человеческое, мы легкомысленно посвящаем себя чувству без цели, культивируемому в утонченном эпикуреизме – единственному, что соответствует нашей интеллектуальной энергии.

Усвоив у науки только то главное наставление, что все покоряется неминуемым законам, против которых ничего нельзя сделать, так как, сопротивляясь, мы исполняем их Автобиография без фактов; и понимая, как это правило адаптируется к другому, более старенькому, о божественной предрешенности всего, – мы отрекаемся от усилия, как слабенькие телом отрешаются от атлетических упражнений, и склоняемся над книжкой чувств с огромным усердием к учености, которую обретаем.

Не воспринимая ничего серьезно, не считая, что нам может быть дана достоверно другая действительность Автобиография без фактов вне наших чувств, мы в их укрываемся и их исследуем, как необъятные неизведанные земли. И если увлечены прилежно не только лишь эстетическим созерцанием, но также выражением способностей и результатов чувств, то проза либо стихотворение, которые мы пишем, не добиваясь, чтоб они были поняты другими либо возбуждали в их желания Автобиография без фактов, становятся схожими чтению вслух с целью беспристрастной оценки личного наслаждения от чтения.

Мы отлично осознаем, что все творения рук человечьих должны быть неидеальными, что менее верным из наших созерцаний эстетического нрава всегда будет то, что легло на бумагу. Но все несовершенно, даже самый красивый закат, чудеснее Автобиография без фактов которого не может быть ничего, даже легкий бриз, навевающий нам таковой сон, что спокойнее не бывает. Вот так и мы, идиентично созерцающие горы и скульптуры, читающие наши деньки, как читали бы книжки, размышляющие обо всем, приемущественно для того, чтоб переработать это в себе, будем все обрисовывать и рассматривать, чтоб эти описания Автобиография без фактов, в один прекрасный момент вышедшие из‑под нашего пера, стали чужими, и мы могли бы услаждаться ими, как будто они появились сами собой этим вечерком.

Я совсем не придерживаюсь концепции пессимистов, как де Виньи,[1]для которого жизнь – это кутузка, где арестанты плетут траву, чтоб поразвлечься. Быть пессимистом – означает принимать хоть Автобиография без фактов какое событие как трагическое, и схожая установка является преувеличением, доставляет избыточное беспокойство. Естественно, когда мы создаем наши творения, у нас нет ясного понятия об их ценности. Естественно, мы создаем их для утехи, и нас нереально сопоставить с заключенным, плетущим что‑то из травы в стремлении запамятовать Автобиография без фактов о своей Судьбе, – быстрее, с женщиной, забавы ради вышивающей подушку.

Жизнь представляется мне некоторым постоялым двором, где приходится ожидать прибытия дилижанса, отвозящего всех в небытие. Я не знаю, куда меня отвезет дилижанс, не знаю ничего. Могу считать этот постоялый двор кутузкой, потому что принужден ждать конкретно тут; могу считать Автобиография без фактов его публичным местом, потому что встречаюсь тут с другими. Но я не чувствую нетерпения и не чувствую себя связанным с другими. Я оставляю их запертыми в собственных комнатах, безвольно простертыми на постелях, где они лежат без сна; я оставляю их беседующими в залах, откуда доносятся до меня музыка и их голоса. Я Автобиография без фактов сижу около двери и впитываю цвета и звуки открывающегося передо мной пейзажа и тихонько напеваю – только себе 1-го – песни, которые слагаю в ожидании.

Для всех нас когда‑нибудь опустится ночь, и придет дилижанс. Я наслаждаюсь данным мне легким бризом и душой, которая дана, чтоб я мог услаждаться Автобиография без фактов им, и ни о чем же не спрашиваю, и ничего не ищу. Если то, что я оставляю в книжке путников, прочитанное в один прекрасный момент другими людьми, развлечет их либо поддержит в пути, это будет отлично. Если же они не прочитают эту книжку либо она не задержит их внимания, будет отлично Автобиография без фактов и это.

Я должен выбирать меж вещами, вызывающими во мне омерзение: выбирать либо мечту, которую мой разум терпеть не может, либо действие, которое моя чувствительность отторгает; либо действие, для которого я не рожден, либо мечту, для которой никто не был рожден.

В итоге, ненавидя и то, и Автобиография без фактов другое, я ничего не выбираю; но потому что я все же должен избрать: действовать либо грезить, – я смешиваю одно с другим.

В долгие летние вечера я люблю спокойствие нижнего городка и в особенности тот покой, что контрастирует с сутолокой и шумом денька. Арсенальная улица, Таможенная улица, продолжение грустных улиц Автобиография без фактов, ведущих на восток, пока не завершается Таможенная улица, вся эта линия, отделенная от размеренных набережных, – все это меня утешает в печали, если я вливаюсь этими вечерами в их уединение. Я живу тогда в другом времени, в прошедшем, а не в том, в каком нахожусь по сути; я могу представлять себя Автобиография без фактов современником Сезариу Верде, и во мне живут не стихи, подобные его стихам, но некоторая субстанция, что находится в его стихах. До самой ночи ношу я внутри себя чувство жизни, схожей жизни этих улиц. Деньком они полны шума, и это ни о чем же не гласит; ночкой – отсутствием этого Автобиография без фактов шума, также не говорящем ни о чем. Деньком я есть ничто, ночкой я есть я. Не существует никакой различия меж мною и улицами, близкими к Таможенной, кроме 1-го: они являются улицами, а я – живой душой, но может быть, и это ничего не означает перед тем, что есть суть Автобиография без фактов всех вещей. У нас однообразная судьба, ибо и для людей, и для вещей существует определение, идиентично смутное, в алгебре таинства.

Но есть и очередное… В эти тягучие, пустые часы подымается во мне, из глубины души до высот разума, печаль обо всем живущем, горьковатое сожаление обо всем существующем, – это сразу и мое Автобиография без фактов личное чувство, и нечто наружное, то, что не в моей власти поменять. Ах, сколько раз мои собственные мечты являлись мне в каких‑то вещах, не заменяя действительности, но для того, чтоб исповедоваться в собственном подобии мне, желаю я этого либо не желаю, чтоб появиться во мне, придя снаружи, как Автобиография без фактов будто трамвай, который ворачивается при повороте в конце улицы, либо как будто глас ночного охранника, приходящий непонятно откуда, выделяясь арабской мелодией, как неожиданный отход от монотонности сумерек!

Проходят будущие супруги, проходят парами портнихи, проходят юные люди с их жаждой наслаждений, курят на собственной нескончаемой прогулке люди, отошедшие ото всех дел Автобиография без фактов, около той либо другой двери можно увидеть застывших в праздном ожидании владельцев магазинчиков. Неторопливые, сильные и слабенькие, новобранцы целыми группами галлюцинируют на улицах, чрезвычайно гулкие либо более чем гулкие. Солидные люди возникают пореже. В этот час авто проезжают изредка, их шум представляется музыкой. В моем сердечко живет целый Автобиография без фактов мир печали, мой покой основан на отречении.

Все это проходит мимо, ничто не гласит мне ни о чем, все это – чужое моей судьбе, чужое, так как по собственной природе – бессознательность, проклятие несуразицы, когда случайность правит бал, эхо неведомых голосов, несуразная мешанина жизни.

…и верх величия мечты, ассистент бухгалтера в городке Автобиография без фактов Лиссабоне.

Но контраст не подавляет меня – он меня высвобождает; драматичность, которая в нем есть, – это моя кровь. То, что должно унижать меня, оказывается моим развернутым знаменем; хохот, призванный меня убить, становится горном, с ним я порождаю и приветствую зарю, в которую превращаюсь.

Величие ночи в том Автобиография без фактов, чтоб быть самой значимой, не будучи ничем! Облачное величие неведомого великолепия… И я чувствую в один момент совершенство монаха в пустыне и отшельника в его уединении, заполненное субстанцией Христа на камнях и в пещерах отрицания мира.

И за столом в моей несуразной комнате, ничтожный безымянный служащий, я пишу слова во спасение Автобиография без фактов души и купаюсь в золотых лучах невообразимого заката в отдаленных больших горах, в золотом шитье моей епитрахили, которую выменял за наслаждения, и сверкающего кольца отречения на моем пальце, декорации, оставшегося от моего экстатического пренебрежения.

Вот, передо мной две огромные странички тяжеленной книжки; я поднимаюсь из‑за старенького письменного стола с Автобиография без фактов усталыми очами и еще больше усталой душой. Взору не представляется ничего, не считая сущих пустяков: склад, тянущийся до улицы Золотильщиков, ряд осторожных полок, осторожные служащие, человечий порядок и неиндивидуальный покой. Из окна доносится различный шум, и этот шум так же обыкновенен, как и покой, какой царствует около полок Автобиография без фактов. Новыми очами смотрю на две белоснежные странички, на которых мои старательные числа представили результаты деятельности людского общества. И с ухмылкой, приметной только мне самому, вспоминаю, что жизнь, в какой есть эти странички с наименованиями земляных владений и валютными суммами, с их пробелами, и прямыми линиями, и каллиграфией, – содержит Автобиография без фактов в себе также именитых мореплавателей, величавых святых, поэтов всех веков, – и они все нигде не записаны, огромное количество ярких личностей, тех, кого вытолкнули в забвение сильные мира этого.

В регистрационной записи, касающейся какой‑то неведомой мне ткани, открываются равнина Инда и ворота Самарканда, и поэзия Персии, непонятно откуда пришедшая, слагает Автобиография без фактов из собственных четверостиший дальную опору моему непокою. Но я не ошибаюсь, пишу, подвожу итоги, и написанное выходит аккуратненько и точно из‑под пера служащего этой конторы.

Я прошу так мало у жизни, да и в этом немногом она мне отказывает. Луч солнца, поле недалеко, глоток покоя и кусочек Автобиография без фактов хлеба – вот меня уже и не разочаровывает мое существование, вот я и не требую ничего от окружающих, лишь бы и они не добивались от меня ничего. Да и в этом малом было мне отказано, как будто кто‑то не подал милостыню не со зла, а только от нежелания расстегивать пиджак Автобиография без фактов, чтоб достать мелочь.

Пишу, грустный, в моей размеренной комнате, одинокий, каким всегда был, есть и буду. И думаю, не воплощает ли мой глас, кажущийся таким слабеньким и жалким, субстанцию тыщ голосов, неудержимую жажду высказать себя тыщ жизней, терпение миллионов душ, преданных, как и моя, этой ежедневной участи, этому никчемному Автобиография без фактов мечтанию, этой безвыходной надежде. И эта идея принуждает мое сердечко биться посильнее. Жизнь моя становится в эти минутки лучше, подпитываясь энергией других жизней. Я чувствую внутри себя силу веры, во мне рождается подобие молитвы, подобие мольбы. Но скоро мне приходится свалиться на порочную землю… И опять я вижу Автобиография без фактов себя на 5-ом этаже над улицей Золотильщиков; ощущаю сонливость; вижу поверх наполовину исписанного листа бумаги свою безобразную руку и дешевенькую сигарету, которую механично держу левой рукою над старенькой промокательной бумагой.

И тут, на этом 5-ом этаже, я вопрошаю жизнь! говорю о том, что ощущают души! продуцирую идеи, подобно мудрецам, гениям! Вот Автобиография без фактов так!..

Сейчас, в одном из этих неопределенных желаний, подобного многим, какие составляют огромную часть моей духовной жизни, я представил себя навечно свободным от улицы Золотильщиков, от патрона Вашкеша, от бухгалтера Морейры, от всех служащих, от посыльного, от мальчугана и от кошки. Я ощущал так явственно свою свободу, как будто Автобиография без фактов приливы южных морей мне уже обещали волшебные острова, которые я должен открыть. Тогда меня ожидали бы отдых, свободное творчество, умственное самовыражение.

Но в один момент, а грезил я в одной из кофеен, во время умеренного полуденного отдыха, в мое воображение ворвался какой‑то диссонанс и разрушил желание: я ощутил Автобиография без фактов, что мне жалко чего‑то. Да, говорю со всей откровенностью, я ощутил боль, как от утраты. Патрон Вашкеш, бухгалтер Морейра, кассир Боржеш, другие – служащие, радостный парнишка, который носит письма на почту, мальчишка на побегушках, нежный кот – они все стали частью моей жизни; я не мог всех их бросить Автобиография без фактов без боли, без осознания, что каким бы пустым и жалким все это ни казалось мне, часть меня остается с ними, отделение от всего этого есть разделение меня самого, есть подобие моей погибели.

По другому говоря, если б завтра меня отделили от всех этих людей и освободили от всего, связанного Автобиография без фактов с улицей Золотильщиков, что́ заместо этого пришло бы ко мне? почему нечто другое должно было показаться в моей жизни? в какие другие одежки я облачился бы – разве кто‑то должен подарить мне другие одежки? Все мы имеем патрона Вашкеша, но для одних он лицезреем, для других – нет. Что Автобиография без фактов до меня, он вправду зовется Вашкешем, это довольно здоровый мужик, приятный, иногда твердый, но не злопамятный, эгоистичный, но в душе справедливый, отличающийся честностью, которой недостает многим гениям и многим всемирно прославленным людям. Пусть другие будут тщеславнее, будут вожделеть богатства, славы, бессмертия… Я предпочитаю Вашкеша, моего патрона, более искреннего Автобиография без фактов и приветливого в трудные часы, чем все абстрактные патроны в мире.

Один мой знакомый, приятель преуспевающей коммерческой компании, произнес как‑то, считая, что я получаю не достаточно: «Тебя эксплуатируют, Суареш». На данный момент мне это припомнилось; но разве не все мы в этой жизни являемся эксплуатируемыми, так не лучше ли Автобиография без фактов быть эксплуатируемым Вашкешем, продающим земляные угодья, чем быть угнетаемым высокомерием, славой, досадой, завистью либо невыполнимостью? Есть и такие, кого «эксплуатирует» сам Бог, это пророки и святые в пустыне мира.

Я выбираю себе в качестве домашнего очага, который есть у других, этот чужой дом, эту просторную контору на улице Золотильщиков. Я Автобиография без фактов укрываюсь за моим письменным столом, будто бы он является бастионом, защитой от жизни. Чувствую нежность, нежность до слез, к моим книжкам, в которые заношу заключенные договоры, к старенькой чернильнице, к сгорбленной спине Сержиу, оформляющего затратные для посылок незначительно в стороне от меня. Я люблю все это, может быть, поэтому, что Автобиография без фактов мне нечего больше обожать, а, может быть, оттого, что ничто по истине не заслуживает любви, и если уж есть потребность дать свое чувство кому‑то либо чему‑то, не все ли равно: дать любовь старенькой чернильнице либо прохладному безразличию звезд над нами.

Патрон Вашкеш. Замечаю не один раз Автобиография без фактов, что он меня не поддающимся объяснению образом гипнотизирует. Что́ для меня этот мужик, по случайному обстоятельству ставший владельцем моих часов в дневное время моей жизни? Он отлично обходится со мной, обходительно говорит, не считая тех моментов, когда, беспокоясь о чем‑то нам неведомом, становится груб со всеми. Да Автобиография без фактов, но почему я думаю о нем? Он для меня какой‑то знак? Какой‑то резон, основание? Что́ он для меня?

Патрон Вашкеш. Вспоминаю о нем с тоской уже на данный момент, вроде бы в дальнейшем, когда я буду тосковать о нем, я это знаю. Проживая в тиши в небольшом домике на Автобиография без фактов окраине, наслаждаясь покоем, где я не буду трудиться над творением, над каким не тружусь на данный момент, я буду нескончаемо находить прощения у тех, кем сейчас пренебрегаю. Либо буду жить в богадельне, счастливый полным поражением, потерявшийся посреди сброда, посреди тех, кто числился гениями, но были они менее Автобиография без фактов чем нищими мечтателями, посреди безымянной толпы тех, кто не имел ни власти, чтоб побеждать, ни воли к самоотречению, чтоб одолеть другим методом. Знаю, где бы я ни был, я буду с тоской вспоминать патрона Вашкеша, контору на улице Золотильщиков; однообразная обыденность жизни будет для меня воспоминанием о любви Автобиография без фактов, которая не случилась, либо о победах, которые не были моими.

Патрон Вашкеш. Вижу его оттуда, из грядущего, как вижу его самого на данный момент, передо мной – среднего роста, приземистого, грубоватого до узнаваемых пределов, открытого и хитрецкого, резкого и приветливого – владельца, кем он стал благодаря его деньгам, с волосатыми руками, двигающимися медлительно, с Автобиография без фактов венами, напоминающими мелкие окрашенные мышцы, с мясистой, но не толстой шейкой, со щеками, румяными и тугими, с приметной черной бородкой, всегда сбритой впору. Вижу его, вижу его жесты, энергично копотливые, его глаза, вбирающие в себя наружное, чтоб обмозговать его, опять расстраиваюсь, как в тех случаях, когда Автобиография без фактов он мною недоволен, и до глубины души радуюсь его ухмылке, широкой и очень гуманной, чем‑то напоминающей аплодисменты целой толпы.

Думаю, это происходит по той причине, что в моем окружении нет более приметной фигуры, чем патрон Вашкеш, что много раз именно эта обычная личность не выходила у меня из головы и выводила Автобиография без фактов меня из равновесия. Верю, что это какой‑то знак. Верю, что где‑то, в какой‑то давнешней жизни, этот человек был существенно более принципиальной личностью в моей жизни, чем на данный момент.

Ах, я понимаю! Патрон Вашкеш – это сама Жизнь. Жизнь – однообразная и нужная, императивная и Автобиография без фактов трансцендентная. Этот полностью неиндивидуальный человек представляет собой банальность Жизни. Он является всем для меня, что приходит снаружи, так как Жизнь – все, что находится вне меня.

А если контора на улице Золотильщиков символизирует для меня Жизнь, то мой 3-ий этаж, где я живу, на той же улице, символизирует для меня Искусство. Да, Искусство Автобиография без фактов, которое живет на одной улице с Жизнью, но в совсем другом месте, Искусство, которое приносит утешение жизни, но не приносит облегчения живущему, искусство, которое так же однообразно, как и сама жизнь, только по‑другому – «в другом месте». Да, эта улица Золотильщиков заключает внутри себя для меня весь Автобиография без фактов смысл вещей, разрешение всех загадок, не считая тех, что не имеют разгадки.

Да, вот таковой я и есть, жалкий и чувствительный, способный на побуждения сильные и захватывающие, отличные и нехорошие, великодушные и низкие, но не способный на чувство сохраняющееся, на эмоцию, длящуюся во времени и проникающую в самую глубину души Автобиография без фактов. Во мне живет рвение к неизменной перемене объектов внимания, какое‑то нетерпение, присущее самой душе, ее можно сопоставить с ветреным ребенком; беспокойство, повсевременно растущее и всегда то же самое. Все меня интересует, но ничто не привязывает. Внимаю всему, пребывая в состоянии, близком к трансу; отмечаю мелкие мимические конфигурации лица Автобиография без фактов собеседника, заботливо собираю тончайшие модуляции его голоса, интонации, передающие цвета настроений и отношений; но, слушая его, не слышу, думая при всем этом о другом, и главный предмет беседы, таким макаром, остается на периферии моего внимания, равно как и смысл произнесенного мною и моим партнером остается фактически практически вне поля моего Автобиография без фактов зрения. Потому я нередко повторяю собеседнику то, что уже гласил ему не один раз, опять задаю ему вопросы, на которые он уже отвечал; зато могу обрисовать фотографически точно и коротко выражение его лица в то время, когда он гласил мне что‑то, чего уже не помню, либо Автобиография без фактов необыкновенную готовность воспринять мои слова в очах слушателя, хотя уже не скажу, о чем конкретно я тогда ему докладывал. Во мне живут два человека, и оба держат дистанцию – сиамские близнецы, разбитые и уже не соприкасающиеся вместе.

Литания

Мы никогда не реализуем себя.

Мы – две пучины – колодец, созерцающий Небо.

Завидую – но сам Автобиография без фактов не знаю, завидую ли – тем, чью биографию можно написать, либо тем, кто может написать свою. В этих несвязных впечатлениях я и не ищу связи, рассказывая объективно свою биографию, лишённую фактов, свою историю жизни, лишённую жизни. Это моя Исповедь и, если я в ней ничего не говорю, означает, говорить Автобиография без фактов нечего.

В чём может признаться кто‑или, что могло бы быть ценным, полезным? То, что с нами вышло, либо происходит со всеми людьми, либо вышло только с нами; в одном случае это не новость, в другом – это неясно. Если я пишу о том, что чувствую, то только поэтому, что Автобиография без фактов таким макаром ослабляю лихорадочное желание ощущать. То, в чем я исповедуюсь, не имеет значения, так как ничего не имеет значения. Я творю пейзажи из собственных чувств. Устраиваю для себя отдых в чувствах. Отлично понимаю тех, кто, стремясь отогнать печаль, вышивает, вяжет, плетет кружево, так как это – жизнь. Моя древняя тетя Автобиография без фактов раскладывала пасьянс нескончаемыми вечерами. Эта исповедь воспоминаний – мой пасьянс. Не пробую объяснить эти чувства, вроде бы это делал тот, кто употребляет карты, чтоб выяснить судьбу. Не ощупываю их, ведь в пасьянсе карты, фактически, не имеют значения. Разматываю себя, как разноцветный моток нитей, либо сплетаю из самого себя веревочные Автобиография без фактов фигуры, такие же, как те, что плетутся вручную исколотыми пальцами, а позже перебегают от 1-го малыша к другому. Забочусь только о том, чтоб большой палец не упустил узел, который он придавливает. Позже поворачиваю ладонь, и изображение меняется. И возобновляю процесс вязания.

Жить – это плести кружево с тем, чтоб это лицезрели другие Автобиография без фактов. Но, когда делаешь это, твои мысли свободны, и все заколдованные царевичи могут гулять в собственных парках меж одним и другим погружением иглы из слоновой кости с изогнутым концом. Кроше́ (плетение )… Просвет… Ничто…

Вобщем, с кем я могу еще гласить, не считая себя? Ужасная обостренность чувств и глубочайшее Автобиография без фактов осознание состояния чувствования… Напряженность рассудка, способная меня повредить, и власть нетерпеливой утешающей мечты… Погибшее желание и размышление, которое пеленает его, как будто живое дитя… Да, плетение…

Бедственности моего положения не усугубляют эти соединенные по моей воле слова, при помощи которых я складываю понемногу свою книжку случайных раздумий. Я продолжаю существовать недействительным Автобиография без фактов в глубине каждого выражения, как нерастворимый осадок на деньке стакана, откуда, кажется, пьется незапятнанная вода. Я создаю литературное творение, как делаю записи в торговых книжках – аккуратненько и индифферентно. Перед простором звездного неба и перед загадкой многих душ человечьих, перед ночкой безвестной пучины и хаосом недопонимания, – перед всем Автобиография без фактов этим то, что я пишу в кассовой книжке, и то, что пишу на этом листе моей души, идиентично ограничено улицей Золотильщиков, ничто для Вселенной, для ее превосходных пространств.

Все это – мечта и фантасмагория, ну и что, если б даже мечта оборачивалась хорошо оплачиваемыми записями? Разве лучше грезить о принцессах Автобиография без фактов, чем о входной двери в контору? Все, что мы знаем, это всего только наше воспоминание, а все, чем мы являемся, – всего только чужое воспоминание, отделенное от нас, как будто мы назначаем себя своими активными зрителями, нашими богами с разрешения муниципалитета.

Знать, что будет несовершенен труд, который не будет закончен никогда Автобиография без фактов. Но ужаснее, если он вообщем не будет сотворен. То творение, что создается, по последней мере, уже есть. Ничтожна его ценность, но оно существует, как жалкое растение в единственном цветочном горшке моей соседки‑калеки. Этот цветок – ее удовлетворенность, а иногда и моя. То, что я пишу, жалкое и Автобиография без фактов ничтожное, может также подарить моменты отвлечения от горестей тому либо другому нездоровому либо грустному духу. Довольно этого для меня либо нет, но мой труд находит какое‑то применение, и так бывает всегда.

Скукотища, включающая в себя предвосхищение еще большей скукотищи; горе, испытываемое уже на данный момент оттого, что назавтра Автобиография без фактов будешь сожалеть, что огорчался сейчас, – ужасная неурядица, в какой ни полезности, ни правды, ужасная неурядица…

…где, съежившись на скамье ожидания на полустанке, мое презрение дремлет под плащом моего уныния…

…мир картин моего воображения, из которого построены также мои зания и сама моя жизнь…

Меня совершенно не разочаровывает, как будто не живет во Автобиография без фактов мне совсем, ограниченность реального часа. Я жажду расширения времени, я желаю быть собой, не скованным какими‑или критериями.

Размышляю на пути, где‑то меж Кашкайшем и Лиссабоном. Поехал по поручению патрона Вашкеша заплатить налог за его дом в Эшториле. Сначала, я насладился самой поездкой – час туда, час назад, – рассматривая Автобиография без фактов живописные берега большой реки и ее устья, где она впадает в Атлантику. По правде говоря, во время поездки я заплутался в собственных отвлеченных раздумьях так, что смотрел, не видя, на расчудесный аква пейзаж, удовлетворенность от созерцания которого предвкушал; на оборотном же пути на сто процентов опустился в Автобиография без фактов эти чувства. Я не сумел бы обрисовать ни мельчайшей подробности путешествия, ни мельчайшего куска увиденного. Я извлек пользу из этих страничек, идя методом забвения и внутренних противоречий. Не знаю, лучше это либо ужаснее, чем обратный путь, суть которого для меня также смутна.

Грохот поезда стих, это Кайш‑ду‑Содре́. Я прибыл Автобиография без фактов в Лиссабон, но не пришел к определенному решению.

Оцениваю расслабленно, только улыбаясь в душе, возможность того, что жизнь моя замкнется навечно на этой улице Золотильщиков, в этой конторе, в этой атмосфере, посреди этих людей. Мне дана возможность есть и пить, у меня есть где жить и есть мало Автобиография без фактов свободы чтоб фантазировать, записывать свои чувства, спать – чего еще могу я просить у Богов либо ожидать от Судьбы?

У меня были жаркие рвения и превосходные мечты, но они имеются у хоть какого посыльного либо портнихи, ведь грезят все: что нас отличает, это сила, чтоб выполнить свои мечты, либо фортуна Автобиография без фактов, которая поможет нам выполнить их.

В собственных мечтах я равен посыльному и портнихе. Меня выделяют только мои литературные возможности. Да, только это действие есть то, что меня отличает от их. В душе мы все схожи.

Отлично знаю, что есть острова к югу, есть величавые вселенские страсти…

Если Автобиография без фактов б на моей ладошки лежал весь мир, я уверен, что променял бы его на билет до улицы Золотильщиков.

Может быть, моя судьба – вечно быть бухгалтером, а поэзия либо литература – это бабочка, которая, сев мне на голову, делает меня тем паче забавным и несуразным, чем прекраснее она сама.

Тоскую по Морейре Автобиография без фактов, но что эта тоска перед огромным восхождением?

Понимаю отлично, что денек, когда стану бухгалтером в конторе Вашкеша и K°, станет одним из величавых дней моей жизни. Знаю об этом, предвосхищая всю горечь драматичности, но знаю это, отдавая подабающее правде.

На подкове пляжа, у самого моря, меж тропической растительностью и мангровыми зарослями Автобиография без фактов, непостоянство вспыхивающего желания подымалось из неопределенной пропасти небытия. Не было выбора меж пшеницей и чем‑то другим, даль тянулась меж кипарисами.

Ценность отдельных слов либо объединенных согласием звуков с заветными резонансами и смыслами, расходящимися в то же время, когда они сходятся в одной точке, торжественность выражений, читаемых Автобиография без фактов меж другими смыслами, злость развалин, надежда лесов, и ничего более, только спокойствие, тишь водоемов посреди садов моих детских шалостей… Так, меж высочайшими заборами невразумительной отваги, в почаще деревьев, посреди беспокойства того, что чахнет, другой, который не был мною, слышал из грустных уст исповедь, отрицающую величайшее упорство. Никогда – даже если б рыцари Автобиография без фактов возвратились по дороге, видимой с верхушки стенки, посреди гула копий тех, кто их увидел, из внутреннего дворика, – не было бы большего спокойствия в Жилье Последних, и не вспоминалось бы другое имя, тут, на дороге, не считая того, что в один прекрасный момент ночкой, подобно мавританкам, заколдовало Автобиография без фактов одно дитя, уже погибшее, очаровав его жизнью и чудом.

Воздушные, еле приметные пути последних потерянных, меж бороздами, которые были на травке, так как шаги открывали пустоту посреди взволнованной зелени, звучали тягуче, как смутное воспоминание о будущем. Были старенькыми те, кто был должен придти, и только юные не пришли бы никогда Автобиография без фактов. Барабаны катились по краю дороги, и усталые руки держали никчемные горны, не имея силы для того, чтоб их бросить.

Но опять в очарованном тумане звучно звучали утихшие клики, и собаки бродили по аллейкам. Все было глупым, как скорбь, и принцессы из чужих снов гуляли вне монастырей нескончаемо.

Пишу с чувством Автобиография без фактов необычной боли, причиняемой некоторым удушьем разума, которое идет от совершенной красы вечера. Это небо драгоценной синевы, блекнущей, уступая место бледно‑розовым тонам под ласковым розовым бризом, рождает в моем сознании желание закричать. Я пишу в конечном счете чтоб убежать и отыскать пристанище. Избегаю мыслях. Забываю четкие выражения, но они Автобиография без фактов появляются, сверкая, в процессе физического деяния, письма, как будто создавать их – истинное наказание.

От всего, о чем я задумывался, что я только ощущал, остается смутное, никчемное желание рыдать.

Нелепость

Мы превращаем себя в сфинксов, точнее, их подобие, до того времени пока не перестанем сами осознавать, кто мы. Вобщем, мы и Автобиография без фактов есть подобие сфинксов и не знаем, кем являемся по сути. Единственный метод существовать в согласии с жизнью – это быть в разногласии с самим собой. Нелепость – вещь священная.


avto-obnovlenie-sbis-pravo-tirazhirovaniya-programmi-sbis-0-elektronnaya-otchetnost-idokumentacii-k-nej-prinadlezhit.html
avtobiograficheskie-i-istoricheskie-istochniki.html
avtobiografiya-bez-faktov.html